Радио "Орфей" представляет

«Жижа — это альбом настоящего». Большое интервью Ярослава Игнатовского о творчестве, политике, Бердяеве и искусственном интеллекте

СЗФО: Санкт-Петербург; 16-10-2026, 20:03

Политтехнолог Ярослав Игнатовский больше двадцати пяти лет параллельно с профессиональной деятельностью пишет и записывает музыку под псевдонимом Я.Р. и в составе коллектива «Центр Города». В октябре 2026 года вышел его новый, двенадцатый по счету альбом «Жижа» - двенадцать песен о городе, взрослении, технологиях, информационном шуме, памяти и попытке сохранить себя в быстро меняющемся мире. Мы поговорили с Ярославом о том, зачем взрослому человеку с профессией, семьёй и постоянно забитым календарём вообще нужны песни и рассказы. Отдельно обсудили искусственный интеллект, который уже стал частью творческого процесса, но пока не отменил автора. И, конечно, Бердяева - потому что разговор о творчестве довольно быстро упирается в вопрос, зачем человек вообще что-то создаёт.

– Ярослав, поздравляем с выходом «Жижи»! Что ты почувствовал, когда увидел альбом на стримингах?

Облегчение, конечно, как и всегда. Почти год прошёл от первых песен до последнего сведения в студии, поэтому любой релиз для меня – это прежде всего ощущение, что большая работа наконец закончена и теперь можно отпустить её от себя. Отправить детей из отчего дома в большой город:-) На этот раз всё ещё немного растянулось: загрузка зависла почти на неделю из-за атаки на сервисы Яндекса, и это добавило нервов уже на самом финише. Но когда альбом всё-таки появился на площадках, было именно чувство завершения длинного пути. Дальше он уже живёт отдельно от тебя: кто-то услышит целиком, кто-то только одну песню, кто-то вообще пройдёт мимо. И это нормально.

– Ты называешь «Жижу» альбомом настоящего. Почему не альбомом тревоги? Он ведь довольно мрачный.

Тревога там есть, но она только часть картины. Мне не хотелось писать ни про прекрасное прошлое, ни про обязательное светлое будущее. Будущее уже наступило: мы разговариваем с искусственным интеллектом, алгоритмы знают наши предпочтения, робот привозит еду, но сам человек радикально не изменился. Мы всё так же любим, боимся, дружим, ревнуем, стареем, теряем близких и пытаемся понять, зачем всё это. Новости стали быстрее, а человек не научился быстрее их переживать. Вот это состояние и есть для меня «Жижа».

– То есть название не только про Петербург?

Конечно. Хотя Петербург без жижи был бы подозрительным. Но для меня это прежде всего образ среды, в которой вроде понимаешь направление движения, а твёрдой почвы всё равно периодически не находишь. Информационное пространство сегодня устроено примерно так же: огромное количество слов, прогнозов, роликов, обещаний, страхов, комментариев. Всё движется одновременно, а тебе приходится самому разбираться, что из этого действительно имеет значение.

– В альбоме много технологий: «Душа алгоритма», «Апгрейд», «Белый шум». Тебя пугает искусственный интеллект?

Не особо. Я им активно пользуюсь и отношусь к нему прежде всего как к инструменту и редактору. Нейросеть может предложить неожиданный поворот, показать слабое место текста, помочь собрать несколько вариантов, иногда натолкнуть на решение, до которого сам бы шёл дольше. Но для меня она не заменяет автора, потому что у автора остаётся внутренняя необходимость что-то сказать. Машина может помочь оформить высказывание, но исходный импульс всё равно должен откуда-то появиться. И вот здесь человек пока остаётся главным.

– Но вокруг уже полно того, что называют «нейрослопом». Это не обесценивает творчество?

Я бы не драматизировал. По большому счёту, нейрослоп – это ещё одна форма человеческого желания творить, только инструменты стали доступнее. Раньше человек заводил блог и снимал пятьдесят роликов, из которых сорок девять никому не были нужны, теперь он генерирует десять текстов и пятьдесят картинок для сторис. Желание выразиться осталось тем же, изменились скорость и порог входа. Большинство созданного, конечно, забудется сразу, но так было всегда, просто раньше слабая песня могла навсегда остаться в тетради. Хорошие вещи всё равно будут единичными, потому что технология не отменяет вкус, опыт, интонацию, чувство времени и точность.

– То есть проблема не в том, что ИИ творит вместо человека?

Скорее в том, что человеку иногда хочется считать сам факт генерации творчеством. Но я бы и здесь не становился снобом. Если человеку интересно делать картинки, песни или тексты с помощью нейросети, значит, он хотя бы пытается что-то создать, а не только потребляет чужое. Другое дело, что наличие инструмента не делает автоматически хорошим результат. Нейросеть может ускорить путь и стать очень полезным редактором, но она не гарантирует, что в конце появится что-то живое. В этом смысле всё осталось по-старому.

– А если через десять лет искусственный интеллект научится делать песни лучше человека?

Пусть делает. «Лучше» вообще странное слово применительно к искусству. Компьютер давно играет в шахматы лучше большинства людей, но люди почему-то продолжают играть друг с другом. Мне не нужна математически лучшая песня на свете, мне важно понимать, зачем она появилась. Можно сделать идеальную мелодию, но, если за ней ничего не стоит, это будет просто очень красивая мебель.

– Ты по образованию политолог, по призванию политтехнолог. Насколько политика проникает в музыку?

Я бы разделял политику и ощущение времени. Мне неинтересно превращать песню в политический комментарий, потому что для прямого анализа существуют другие жанры, которыми я профессионально занимаюсь. Моя работа требует понимать процессы, интересы, мотивации, группы людей, причины решений, и мне это по-настоящему интересно. Музыка работает иначе: она позволяет не объяснять происходящее, а показать, как оно ощущается изнутри. Можно долго анализировать информационную среду, общественные страхи и новые технологии, а можно написать «Время лить елей». Это просто разные языки описания одной реальности.

– Тогда возникает вопрос, который наверняка задают многие твои коллеги. У тебя и без музыки работы хватает. Зачем тебе вообще всё это – альбомы, рассказы, клипы?

Я сам себе иногда задаю этот вопрос. Конечно, проще было бы закончить рабочий день, включить сериал, поговорить с близкими и больше ничего не делать. Но творчество для меня не отдых после основной жизни, а ещё одна её часть. Работа даёт профессию, ответственность, опыт, возможность участвовать в больших процессах и встречаться с интересными людьми. Творчество даёт другое измерение свободы, потому что никто не просил меня писать «Жижу», «Точка кипения» или «Город кошек и ворон». Эти вещи не были нужны рынку, заказчику или системе, но были нужны мне.

– Это уже почти Бердяев.

Да, мне действительно близка его мысль о том, что творчество связано со свободой человека и его способностью привносить в мир то, чего раньше не было. У Бердяева человек не просто приспосабливается к уже созданной реальности, а в каком-то смысле продолжает творение. Я не хочу превращать это в философскую лекцию, поэтому для себя формулирую проще. Ты прожил день, выполнил обязательства, сделал работу, поговорил с людьми, а потом написал песню. Утром её не было, а вечером она есть. Мне кажется, в этом и заключается одна из самых сильных сторон человеческой свободы.

– То есть творчество для тебя связано со смыслом жизни?

В большой степени. С возрастом всё громче звучит вопрос о том, что после тебя вообще останется, и я сейчас не про памятники или пересадку сознания на искусственный носитель. Есть дети, люди, которым ты что-то дал, реализованные проекты, песни, рассказы, какие-то фразы, которые кто-то может случайно вспомнит через двадцать лет. Мне близка бердяевская мысль о творческом призвании человека именно потому, что она выводит его из роли простого потребителя уже существующего мира, что по мне довольно отвратительно. Ты можешь что-то добавить, пусть совсем небольшое, но своё. Для меня этого достаточно.

– А политтехнологии или модная сегодня социальная архитектура тогда не творчество?

Конечно, творчество. Хорошая политическая технология вообще невозможна без воображения, потому что ты каждый раз имеешь дело с конкретными людьми, территориями, ограничениями и обстоятельствами, для которых редко существует готовая инструкция. Но профессиональная деятельность всё равно имеет внешнюю рамку: цель, сроки, ответственность, результат. В песне эту рамку устанавливаешь ты сам и можешь потратить неделю на четыре строчки, которые с точки зрения эффективности вообще никому не нужны. А потом оказывается, что именно эти четыре строки были нужны тебе и, возможно, ещё кому-то. Это другой тип творческой свободы.

– Получается, Я.Р. – это территория свободы от профессии?

Не от профессии, а от её монополии на взгляд. Политтехнолог довольно быстро привыкает анализировать всё вокруг: кто что сказал, зачем сказал, какая аудитория, какой эффект, какая мотивация. Это полезная профессиональная деформация, но иногда хочется увидеть снег просто как снег. Не общественную реакцию на снегопад и не информационные последствия коммунальной проблемы, а снег, который падает на ветки. И потом написать об этом песню. Мне кажется, такая возможность очень хорошо возвращает человека к себе.

– В «Жиже» много ощущения времени. Ты стал сильнее его чувствовать?

Конечно. Когда тебе двадцать, кажется, что времени бесконечно много и можно не заканчивать песни, откладывать важные разговоры, ждать подходящего момента. После сорока начинаешь понимать, что подходящий момент может просто не наступить, и это, как ни странно, не пугает, а освобождает. Ты начинаешь сильнее ценить законченные вещи и меньше времени тратить на то, что тебе совсем не нужно. Хочешь написать песню – допиши, хочешь увидеть человека – позвони, хочешь куда-то поехать – поезжай. «Когда-нибудь» вообще очень ненадёжная дата.

– Отсюда «Когда умрёт Чак Норрис»?

В том числе. Это песня про нашу детскую уверенность, что некоторые люди существуют всегда: актёры, музыканты, спортсмены, на которых ты смотрел ребёнком, постепенно становятся почти частью устройства мира. А потом они уходят, и вдруг понимаешь простую вещь: мир был до них, будет после них и точно так же когда-нибудь продолжится без тебя. «Когда умрёт Чак Норрис» я написал буквально в день его смерти, как только узнал. Просто взял гитару, появилась мелодия, почти сразу пришли слова, потом я загрузил набросок в Suno, попробовал несколько вариантов аранжировки и отправил демо ребятам на студию. Мне нравится этот пример ещё и потому, что он хорошо показывает, как я сейчас работаю: первичный импульс, мелодия и текст идут от человека, нейросеть помогает быстро услышать возможную форму, а дальше начинается нормальная студийная работа с живыми людьми.

– Но «Жижа» при всём этом не выглядит альбомом капитуляции.

Потому что капитуляции там нет. Мне вообще кажется, что мрачное искусство очень часто делают вполне жизнелюбивые люди. Если бы мне всё было безразлично, я бы просто ничего не писал. Ты создаёшь что-то именно потому, что тебя задевает происходящее, и это уже форма вовлечённости в жизнь. Самое страшное состояние для автора – не тревога и даже не страх, а равнодушие. Когда тебе всё равно, песня действительно заканчивается.

– Параллельно с музыкой у тебя появилась книга «Город кошек и ворон». Это продолжение тех же поисков?

Абсолютно. Просто песня даёт три-четыре минуты, а рассказ позволяет задержаться рядом с человеком немного дольше. Меня всё больше интересуют обычные ситуации: люди разговаривают на улице, кто-то кормит голубя, кто-то идёт домой после футбола, старик стоит возле дома, который помнит семьдесят лет. Раньше мне нравилось сильнее придумывать странность, делать реальность чуть более абсурдной. Сейчас я всё чаще замечаю, что реальность сама прекрасно справляется. Нужно просто не пройти мимо. И быть чуть-чуть наблюдательным.

– И музыка тоже становится более человеческой?

Мне кажется, да. Раньше хотелось сказать что-нибудь большое и обязательно объяснить, как устроен мир. Теперь всё чаще хочется сказать что-нибудь точное. Большую мысль придумать сравнительно легко, а вот точно заметить, как ребёнок держится за плечо отца в самолёте, сложнее. И чем дальше, тем больше меня интересует именно это. Возможно, это и есть взросление автора.

– Для кого вообще эта музыка?

Для неравнодушных. Для тех, кому ещё интересно не только потреблять происходящее, но и чувствовать, спорить, думать, искать свои ответы. И да, для меня это ещё и часть профессионального образа: мне важно показывать, что политтехнологи – не демиурги и не ушлые манипуляторы из газетных штампов, а вполне живые люди, часть думающего общества. У нас есть музыка, книги, сомнения, привязанности, страхи и свои способы понимать время.

– У тебя недавно вышли симфонические «Синий квадрат» и «Серый квадрат», зимой должен появиться «Белый квадрат». Зачем понадобился ещё и этот проект?

«Квадраты» – это взгляд назад и попытка посмотреть на песни разных лет уже почти как на собственный архив. Мне было интересно понять, какие мелодии выдержали время, что можно убрать из песни, чтобы она всё равно оставалась собой, как она зазвучит без привычной рок-оболочки. Поэтому там так много инструментальной и симфонической работы, и вообще этот проект стоит немного отдельно от обычной дискографии. «Жижа» устроена наоборот: она смотрит не назад, а прямо из окна. Наверное, поэтому мне и хотелось, чтобы эти проекты существовали почти рядом.

– За двадцать пять лет у тебя накопилась большая дискография. Ты её переслушиваешь?

Иногда, и это довольно смешное занятие. Включаешь песню двадцатилетней давности и думаешь: какой странный молодой человек это сочинил, иногда хочется ему что-то объяснить. Потом понимаешь, что он всё равно бы тебя не послушал. Но мне нравится, что разные версии меня сохранились именно в песнях.

– Что будет дальше?

Зимой должен выйти симфонический «Белый квадрат» - финал трилогии. Потом будет еще один альбом, гораздо более ироничный и местами почти сатирический альбом. Мне нравится, что он существует рядом с «Жижей», потому что это две реакции на одно и то же время. «Жижа» смотрит на него серьёзно и иногда тяжело, а новые песни предлагают над этим же временем посмеяться. Думаю, человеку нужны обе реакции. Иначе либо совсем задохнёшься, либо всё превратишь в бесконечную шутку.

– И всё-таки последний вопрос. Если очень просто: зачем Ярославу Игнатовскому нужен Я.Р.?

Наверное, чтобы не свести самого себя к одной функции. Мне нравится моя профессия, я занимаюсь ей много лет и не воспринимаю музыку как побег из какой-то «настоящей жизни», потому что никакой отдельной настоящей жизни нет. Я политтехнолог, отец, друг, человек, который читает книги, спорит о футболе, слушает Beatles и Кино, пишет рассказы, плавает и зачем-то продолжает сочинять песни. Я не хочу выбирать из этого что-то одно и говорить, что именно это и есть настоящий я, а всё остальное приложение. Человек всё-таки больше любой своей должности и профессии. А если можешь что-то добавить в мир от себя – песню, рассказ, мелодию или хотя бы хорошую фразу, – наверное, имеет смысл это сделать, пока есть время.

«Жижа» и другие альбомы Я.Р. доступны на всех стриминговых площадках. Книгу «Город кошек и ворон» можно приобрести на маркетплейсах.


Прогуляться по столице в компании Булгакова, Есенина и других литераторов можно до наступления холодов

Белорус Павел объединил разные времена и культуры на одной космической станции

Сангаджи Тарбаев: Туризм и технологии сегодня – понятия неотделимые

Стартовал приём заявок на VI Российскую национальную премию в сфере креативных индустрий: лучшие проекты получат признание

#Культура

Вдохновение традициями
Фото: Jean de Pomereu, International Polar Foundation

#Цифра

Новое исскуство
Фото: Jean de Pomereu, International Polar Foundation

#Дело

Реальное творчество
Фото: Jean de Pomereu, International Polar Foundation

#События

Креатив объединяет

Международная панорама

Глава НАО Ирина Гехт: Нарьян-Мар, Хошимин и Сириус научатся работать вместе

Сотрудничество с Вьетнамом обернется для НАО конверсией технологий нефтедобычи в гражданский обиход и образовательными программами для детей

Экспертная дипломатия: книга Валентина Бианки о нигерийской политике презентована в Нигерии

19 октября в Абудже, в Центре Шеху Мусы Яр-Адуа, Валентин Бианки представил английское издание своей книги «Политика в Нигерии: элиты и избиратели. Впервые звучат научно обоснованные детальные именно российские, а не западные оценки выборов в стране Глобального Юга.

Олег Ясинский представит свою новую книгу «Моя Латинская Америка»

Известный журналист-международник проведет встречу с читателями в Москве.

ЦФО: Москва;